«Созидающий башню сорвется,— Н. Гумилев, «Выбор»
Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет».
«Безмолвные звезды слагают легенды— Мещера, «Легенды древних»
Древних, ушедших в вечность лесов».
Ночное небо усыпано звездами. Когда Лесьяр был совсем мал, отец – князь Всеволод – высыпал содержимое кожаного кошеля на темно-синее одеяло и мальчик радостно загребал в объятия золотые, серебряные и медные монеты, те с задорным звоном и проворством кухонных мышей выскакивали из маленьких ручонок, вызывая чисто детский восторг. Князь задумчиво смотрел на сына, две глубокие морщины расщелинами впивались в переносицу, придавая угрюмому лицу еще более мрачный вид. Только ребенок может так радоваться тому, что деньги ускользают сквозь пальцы. Внезапно, чьи-то руки мягко обвили шею и у самого уха раздался заговорщицкий шепот княгини Всемыслы:
- Не хмурьтесь, муж мой! А хотя нет, хмурьтесь, муж мой, когда придет голодный год мы сможем в ваших морщинах, как в грядках, выращивать картошку. Кто знает, быть может нам даже удастся обменять парочку клубней на белок? Только представьте, рагу из белок!
- Иногда я думаю, как ты можешь быть моей женой, женщина? – Нарочито сурово отчеканил князь. И после небольшой паузы добавил – Как думаешь, мне пойдут зеленые мохнатые брови?
- Вам пойдут любые брови, Ваша Светлость. – смеясь отвечала княгиня.
Однажды, увидев небо, Лесьяр воскликнул:
- Мама, папа забыл коричневые!
- Что забыл?
Мальчик поднял руку вверх.
- Монеты! Там нет коричневых. Есть белые. И большая желтая. Но нет коричневых, самых маленьких. Папа забыл!
- Это луна и звезды, милый, они не бывают коричневыми.
- Нет, бывают. Папа забыл! Я бы не забыл! Когда я вырасту и на тебе женюсь, то я не забуду про коричневые.
Княгиня присела на колени, посмотрела в серьезные глаза сына и произнесла с теплой улыбкой.
- Милый, ты не можешь на мне жениться. У меня уже есть муж, твой отец. Когда ты вырастишь, у тебя будет своя жена. Уверена, она будет рада коричневым.
В замке княжич Лесьяр со всей серьёзностью четырехлетнего мужчины заявил князю Всеволоду: «Мама сказала, она не может стать моей женой. Но тебе не нужно забывать про коричневые» и, оставив последнего в недоумении, важно зашагал к своим игрушкам.
- Про что я не должен забывать? – поинтересовался князь у жены.
- Про коричневые, муж мой, про коричневые.
- И зачем я только спросил?
- Муж могущественный мой, вы можете даже звезды сделать коричневыми, не стоит об этом забывать.
- Отрадно знать. У Лесьяра скоро день рождения. Мы подарим ему щенка. Коричневого…
- Великолепная идея! Отчего-то материнское сердце подсказывает мне, что кличка у пса будет «Карий» - сказала княгиня, хитро подмигнув мужу.
- Я в этом не сомневаюсь, он же твой сын.
- Ровно, как и твой, муж мой, ровно, как и твой – парировала княгиня и поцеловала князя в щеку.
- Ровно, как и мой, душа моя, ровно, как и мой.
Ночное небо усыпано звездами. У края отвесной скалы с небольшим сосудом в руках стоит мальчик лет семи, рядом – стройная женщина, кутающаяся в шаль. На запавших щеках женщины горел яркий румянец, странно контрастирующий с бледным цветом лица, будто жизнь её боролось с чем-то незримым, поселившимся в груди, и до последнего заявляла свои права, пробиваясь алой печатью. Всегда веселые глаза молодой княгини блестели, как после плача, но Лесьяр знал, что мать не плакала. Глаза у неё уже давно блестят и с каждым днем темные тени под ними становятся все чернее, отчего голубой цвет её глаз казался особенно голубыми. Лесьяр подумал, что так же выглядят золотые купола Светлого Храма на фоне грозового неба, а кашель, все чаще мучающий мать, напоминал раскаты грома.
- Мама, а у животных есть душа?
- Конечно.
- Но Белый Жрец сказал, что душа есть только у человека, ибо нас создал Светлый Демиург, только мы можем познать забвение после смерти и вспомнить себя в следующих жизнях. Животные - творения Демиурга Темного, у них нет души и после смерти их ждет лишь небытие, поэтому о них не нужно скорбеть... Карего тоже ничего ждет?
- А ты как считаешь, у Карего не было души?
- Была! Он был моим другом! Частью семьи! Как у него не может быть души?!
Всемысла долго молчала, глядя в бездну:
Как ни старался Лесьяр сохранять спокойствие, слезы сами катились по щекам, а между слов судорогой встревали всхлипы.
- Ты в это веришь?
- Да!
- Не важно, что сказал Белый Жрец, главное, во что веришь ты. Многие будут убеждать тебя, что знают, как в этом мире все устроено. Но даже на Солнце, мой милый, можно увидеть пятна. Белый Жрец пытается убедить тебя в том, во что искренне верит сам, ты не обязан разделять его веру. Люди могут заблуждаться и делают это очень часто.
Женщина опустила руку в сосуд, достала оттуда пригоршню праха, дождалась дуновения ветра и раскрыла ладонь. Рой маленьких песчинок ринулся навстречу ночи, кружась в затейливом танце под тусклым светом луны.
- Прах Карего рассеется по миру, и частички его всегда будут жить в Природе: в траве и цветах лугов, в корнях и листьях деревьев. Станут частью чего-то вечного, постоянного круговорота жизни. Природа – душа мира. Вселенная и рождение. А возможно, что душа его загорится еще одной звездой на небосклоне. Кто знает? Вариантов может быть множество, тебе выбирать, какой из них твой.
- Правда?
Мальчик шмыгнул и утер кулаком нос.
- Правда.
- Ты в это веришь?
- Я в это верю.
- Белому Жрецу это очень сильно не понравится.
- Есть вещи, которые Белому Жрецу знать не обязательно, пусть это будет наш с тобой секрет.
И мальчик принялся с почтением дарующего бесконечность развеивать прах своего верного друга, смотря с вершины скалы, как ветер все дальше уносит таинственным призрачным шлейфом микроскопические частички куда-то в неведомую даль. Наверное, так в темной ночи корабли блуждают в водах океана, в надежде найти тихую пристань. По дороге домой, когда до замка оставалось совсем немного, Лесьяр вдруг остановился, посмотрел на небо и спросил:
- Могут ли звезды умереть?
С самого утра в главной зале замка толпились придворные. Стоял возбуждённый гул, люди перебивали и перекрикивали друг друга, слова эхом отскакивали от стен, сталкивались между собой, перемешивались в пространстве, создавая какофонию, которую без профессиональной сноровки придворного разобрать было практически невозможно.
- Княгиня Всемысла совсем плоха, не доживет, бедняжка, до приезда князя.
- Его Светлость, князь Всеволод, будут в ярости, когда узнают, что вместо врачевателей, которых он приказали приставить к жене, её недугом занимались Жрецы.
- Я говорил, нужно звать лекарей, а не этих храмовых разряженных пиявок с курильницами! Тошнотворная вонь въелась даже в стены. Что они могут понимать в медицине? Кому-нибудь вообще помог Светлый Демиург? Ах, да, тело бренно, молитва лечит и спасает душу и только за душу есть смысл бороться, все лекарство от Темного, ибо не дает освободить душу и держит её в плену…эмм…– Раздались щелчки пальцев – Оскверненного тела!
- А мы и позвали лекарей, но пришли Жрецы и, окрестив бесовскими шарлатанами, выдворили их из покоев Её Светлости! К слову, мы все в тот момент просто стояли и безмолвно наблюдали за этим.
- А что мы могли сделать, когда сам Белый Жрец настоял?! Ты хочешь противиться Храму и наслать на наши головы гнев служителей Светлого Демиурга? Нас же за такое могут объявить в сговоре с Темным, сказать, что мы покушались на покой души Её Светлости Княгини и отлучить от Светлого Храма!
- Признаться честно, больше боюсь гнева нашего правителя и виселицы, чем за спасение своей души.
- Да как у вас вообще язык поворачивается говорить такие богохульные речи! Мы должны быть рады, что душа нашей Княгини обретет покой в забвении смерти и сможет вспомнить себя в следующей жизни!
- Надеюсь, наша кончина наступит раньше этого момента и княгиня, вспомнив себя, не успеет свернуть нам шеи…
- Жрецы сейчас у неё, может еще есть надежда?
В общей суматохе Лесьяра никто не замечал. Он, проскочив главную залу, направился в княжеское крыло.
Отец был в отъезде – «уехал суды судить да ряды рядить», чтобы это не означало, а мать он не видел уже несколько дней. Однажды она перестала спускаться в столовую, и маленький княжич отведывал трапезу, сидя в одиночестве за огромным столом. Мальчик не знал, что было хуже – одиночество и предчувствие чего-то очень нехорошего, чего-то неотвратимого, с тех пор, как княгиня перестала выходить из своих покоев, напряжение в замке, казалось, можно было ощущать физически: оно висело липкой паутиной в воздухе, пробегало по телу мурашками, просачивалось холодящими капельками пота, а затем - поселилось в животе откуда, натягиваясь струной, ползло вверх к горлу и затягивалось в комок или то, что теперь к Лесьяру целый день назойливым и раздражающим репьём прилипал воспитатель, отделаться от которого было целой задачей. Ему уже целых семь лет! Он давно взрослый, почти как отец, и няньки ему ни к чему, он сам может о себе позаботится.
Лесьяр стоял перед материнской опочивальней, прислонившись ухом к двери. Оттуда доносились незнакомые голоса. Что его там ждет? Ждет ли? Он уже взрослый, почти как отец. Он должен узнать, что с мамой. Он должен ей помочь. Защитить! Пока отца нет, он – князь!
РАЗ. В животе снова возникло это неприятное ощущение, ноги почему-то стали чужими и в руках начала просыпаться дрожь. ДВА. Сердце застучало быстрей, его удары звонко отзывались внутри головы. Как они туда попадают? Может ли сердце перемещаться? В пятки, вроде бы, может, наверное, и в голову тоже. Какая сердцу разница вверх или вниз? ТРИ. Что он там увидит?
Дверь резко отворилась, Лесьяр, слабо осознавая, что делает, стрелой влетает в комнату и бежит туда, где должна стоять кровать. Он не видел, что происходит вокруг. Сердце будто безумное грохочет, в голове стучат бубны, что-то звякнуло под ногой, кто-то удивленно воскликнул. Почему шум такой громкий? Тело само несется куда-то вперед. Внезапно, к Лесьяру пришло понимание: он всё это время что есть мочи кричал своим высоким детским голоском, быстро превратившимся в писк:
- МАААМААА!
Опомнившись от секундного замешательства, один из мужчин в жреческом балахоне схватил Лесьяра под мышку и начал тащить к выходу из покоев. Лесьяр брыкался разъяренным вепрем, но потуги его имели такой же успех, как успешно грозное чириканье нахохлившегося воробья в схватке с рысью.
- Вам сюда нельзя, юный господин. – Произнес тихий спокойный грудной голос.
Последнее, что запечатлелось в памяти перед тем, как захлопнулась дверь, лежащее на кровати тело, накрытое белой простыней. Дымка курильниц окутывает его извивающимися тенетами в кокон, словно смерть - черный паук, вонзающий в тело жертвы свои хелицеры, а затем медленно высасывающий из неё душу, и когда все закончится, останется лишь пустая, как хитиновая скорлупка мухи, телесная оболочка. Из-под простыни с кровати безвольно свисала рука, по которой переплетаясь сползали вниз красные змейки. У изножья стоял с раскрытой книгой человек, Лесьяр узнал в нем Белого Жреца.
После известия о безвременной кончине жены, князь Всеволод заперся у себя в покоях, где сидел в кресле у окна и смотрел пустым взором на блеклый мир. С улицы доносился бойким перезвоном щебет птиц, ветер заботливо приносил густой аромат цветов, в комнату залетел переливающийся в лучах солнца различными цветами жук и принялся деловитым гостем ползти по стене, не привлекая ни малейшего внимания хозяина. Мысли князя были полностью во власти прошлого. Сначала он отказывался верить в то, что жены больше нет. Факт её тяжелой болезни играл с князем в прятки, ускользал, не давая себя поймать, уворачивался. Теперь же стало понятно, что будущего больше нет, осталось только прошлое. Оно накатывало прибоем и вымывало из сознания следы настоящего. Только в прошлом и есть жизнь.
Лесьяр нашел отца у входа в усыпальницу. Могущественный правитель, перед которым трепетали сотни вельмож, стоял на коленях в дорожной грязи. Перед ним на ступенях лежали черепки расколотой глиняной урны. Прах Всемыслы рассыпался по мокрому мху и серым булыжникам.
Спустя несколько недель князь понурый и бледный, стоял у входа в фамильный склеп. Одной рукой он удерживал украшенную гербом урну, другой же, будто что-то вызывало сильный дискомфорт, периодически принимался поглаживать грудь там, где должно быть расположено сердце. Нужно сделать это - переступить порог и разместить в склепе прах княгини, добавить в ряды некогда родных людей еще один безликий сосуд. Мертвым место рядом с мертвыми, там они обретают покой, а вместе с ними обретают покой и живые.
В голову лезли назойливые мысли. Они гнусом впивались в сознание, оставляли зудящие опухоли и капля по капле высасывали душевные силы, затем ненадолго отступали, но лишь для того, чтобы с новой силой ринуться в бой. И вот сейчас, когда нужно сделать решительный шаг вперед, оставить прошлое в отведенном ему месте, выйти обратно к свету, тоска, обида, боль, вина, злость уже давно томящиеся в жерле утраты закипели до такой степени, что начали извергаться наружу не просто гневом, но злобой и яростью. Как она могла его бросить? Это все она. Как она посмела его бросить?! Она сделала это специально! У неё всегда был этот дурной насмешливый нрав! Это ещё одна её насмешка! Да, она любила над ним издеваться! Он же знал, что она больна и все равно уехал! Нет, это он виноват! Он её оставил! Да, это он виноват! Она любила его, доверяла ему, ждала его, они клялись быть вместе до конца – в здравии и в болезни! И в болезни!! Он её бросил!! А эти чертовы жрецы?!! Это они во всем виноваты!! Он же приказал позвать лекарей!! А эти самодовольные чванливые выскочки устроили все по-своему!! Так и норовят везде влезть со своим Демиургом!! Да!! ДА!! ЭТО ЭТИ ЧЕРТОВЫ ЖРЕЦЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ!! ЕСЛИ БЫ НЕ ОНИ, ОНА БЫ БЫЛА ЖИВА!!!
Если бы не они… – вдруг тихо зашептал непривычно печальным голосом любимый образ – если бы не они, я…
- БЫЛА БЫ ЖИИИВААА!!! – Заорал князь, вздернул руку, будто отгоняя от себя наваждение, и, внезапно, с размаху швырнул урну на каменные ступени. – ААА!!!
Урна со звоном разлетелась на черепки, прах усыпал ступени. Князь потупился, отступил на шаг и непонимающе уставился на осколки, но уже через мгновенье другое на его лице отразился ужас.
- Нет, нет, нет…
Князь кинулся на колени и принялся судорожно загребать прах в ладони, но, что за злая шутка, никак не мог его удержать. Он ускользал сквозь непослушные, трясущиеся пальцы, оседал обратно на ступени, где его подхватывал ветер, закручивая крупицы в вихри, и дудочником уводил их вслед за собой.
- Нет, нет, нет… НЕТ!
Неожиданно, за спиной раздался неуверенный детский голос.
- Она станет частью вечного.
Все это время Лесьяр наблюдал за происходящим из-за кустов. Он хотел быть рядом с отцом, но боялся. Князь был сам не свой, поэтому Лесьяр принял мудрое решение - прятаться, хотя бы так быть рядом. Но увидев отца на ступеньках, набрался смелости и вышел из своего укрытия. Нужно быть сильным, как когда-то отец.
- Мама верила, что после смерти всегда будет жить в природе: в траве и цветах лугов, в корнях и листьях деревьев. Будет частью вечного круговорота жизни. Это был наш с ней секрет…
Князь посмотрел на мальчика так, будто не сразу признал в нем сына.
Еще не так давно главную залу замка заполняла музыка. Песни менестрелей под звуки лютни переносили собравшихся в стародавние времена да в тридесятые государства, баллады на короткое мгновенье оживали, воплощая в жизнь странствия героев и их подвиги, невиданных доселе созданий и, конечно же, настоящую любовь.
Веселье, пляски, шутовские представления. От всего этого осталась лишь тень, отпечаток в воспоминаниях. Воспоминания же не успели затушеваться временем, они еще имели чёртике очертания, были наполнены эмоциями, образы настолько яркие, что, казалось, можно закрыть глаза и призраки оживут – польется манящая в увлекательные путешествия музыка и зазвучит многоголосый смех, раздастся ритмичный топот сапог, а если вдохнуть полной грудью, послышатся запах различных яств, разбавляемый ароматом благовоний, потом разгоряченных в танцах тел и испарениями пролитого вина. Но это не более чем мираж, игра воображения, щедро дарующая надежду и уже через миг безжалостно её отнимающая.
Со смертью княгини стены замка обрели новую хозяйку – тишину. Отныне она дает в главной зале свой холодный прием: сквозняк - её менестрель, напряженный покой стал её арлекином. Слуги, словно повинуясь негласному указу, старались не обнаруживать своего присутствия. Но тут входящий в привычный порядок был нарушен, законный хозяин замка напомнил о себе.
Князь Всеволод статуей восседал на своем троне, лицо не выражало никаких эмоций, а рядом, на троне некогда принадлежащем княгине Всемысле, крутился Лесьяр: сиденье жгло княжича, будто было посыпано перцем, хотелось вскочить с не принадлежащего ему места, но пойти против воли отца Лесьяр не мог.
- Мое почтение, Ваша Светлость. Вы меня вызывали? – старик в белом жреческом балахоне одарил князя отеческой, покровительственной улыбкой.
- Вызывал, коли вы тут, Ваше Святейшество.
- Чем могу быть полезен своему земному господину?
Князь удостоил Жреца взглядом, каким хищник всматривается в добычу, и после недолгой напряженной паузы наконец заговорил. Медленно спокойным тихим голосом, но слова будто молотом вбивались в пространство.
- Княжеский род приложил немалые усилия, чтобы в княжестве Нус-Уледица процветала наука и образованность была в почете. При моем отце, князе Всемире, было закончено строительство Университета. Дети знатных и состоятельных семей имеют возможность получить прекрасное образование. Они изучают грамматику, диалектику, риторику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию. Помимо Писания «О Деяниях Двух Демиургов» им доступны история и философия. В Университете студенты имеют честь изучать юриспруденцию и медицину. Факультет медицины находится под моим особым покровительством. Благосостояние княжества зависит от здоровья его подданных. Молва о талантах наших врачевателей распространяется далеко за пределы Нус-Уледицы. К нам с каждым годом приезжает все больше иноземных студентов. Так скажите же, Ваше Святейшество, почему же недугом её Светлости настоял заниматься Храм, когда я распорядился приставить к княгине лучших университетских лекарей?
- Не все болезни можно вылечить, мой господин. На все воля Светлого Демиурга. Мы должны это принять. Насколько мне известно, княгине нездоровилось уже давно и знаний даже самых выдающихся врачевателей в княжестве оказалось недостаточно для, если не излечения, то ослабления коварного недуга. Вам не кажется, что это неспроста, мой господин? Вот именно! Это действительно неспроста!
- Как предупредительно вы ответили за меня.
Жрец продолжал свою пылкую речь, не обращая ни малейшего внимания на колкость князя.
- Даже самый искусный врачеватель лечит лишь тело и хвори земные, но он ничего не сможет сделать, если это противоречит воле Светлого. Есть недуги, ниспосланные свыше, как испытание отклонившейся от света Храма душе. До меня доходили слухи, что княгиня Всемысла имела весьма… неординарные… взгляды на мир. Полагаю, это может быть… особенность… заморского нрава. Её болезнь – это одновременно и испытание, и благословение. Кара за проявленную слабость к искушениям от Темного и высочайшее благо – последняя возможность вернуться в лоно Светлого Храма и обретение душой, казалось бы, уже потерянного шанса на забвение! Помочь свершиться воли Демиурга и спасти душу дочери его от отравляющих её миазмов – священный долг служителей Светлого на земле!
- Помнится, когда в деревнях были вспышки помешательства крестьян, жрецы точно так же говорили про кару Демиурга, чем наводили ужас на недалекий простой люд, а заодно и пополнили храмовую казну пожертвованиями от отчаявшихся и до смерти перепуганных. По моему поручению Университет послал экспедицию для выяснения причины массовых помешательств и, удивительное дело, божественной «карой» отказалась вполне земная причина - заражение злаковых культур какими-то ядовитыми наростами.
- Мое дитя, я Вас знаю с самого рождения, Вы всегда относились к Писанию с… некоторой долей недоверия. Ваш отец, князь Всемир, при всем его стремлении к научным изысканиям встретил забвение с молитвой Светлому на устах и надеялся, что ваше недоверие со временем пройдет. Княгиня же, благодаря Храму, обрела долгожданный покой.
- Если покоем можно назвать то, что ваши приспешники с ланцетами выкачивали из неё кровь. После такого покоя вспоминать себя не захочется.
- Кровопускание – это акт очищения, мой господин. Ведь кровь – жидкость нашей жизни, когда мы рождаемся, она чиста, но жизненный пусть полон различных искушений и соблазнов, кои её загрязняют и портят, испорченная кровь приводит к болезням. Чем более серьезному искушению поддался человек, тем тяжелее болезнь. Нельзя прожить земную жизнь не поддаваясь желаниям, запретные плоды всегда манят, к ним хочется прикоснуться, вкусить их сладость, поэтому Светлый Храм нужен для очищения крови, избавления её от отравляющих миазмов и возвращения отбившейся от пути света души на верный путь. Храм Светлого Демиурга – маяк, а служители его - поводыри душ во мраке соблазнов. Процедура очищения не несет в себе вреда, это ключ к спасению: можно спасти тело от скверны или же освободить душу от тлетворных влияний - все зависит от количества отравляющих миазмов.
Князь сделал подзывающий жест рукой. За спиной служителя Храма тут же появилась княжеская стража и мертвой хваткой вцепилась в плечи жреца. Князь неспешно встал со своего трона.
- Так значит, если миазмов не много, то жизни ничего не угрожает...
Достав из-за пояса кинжал, князь подошел к жрецу, распрямил ему руку в локте и грубо засучил рукав белого балахона. Стражник мгновенно зафиксировал положение. Зрачки Белого Жреца расширились, на лбу проступила испарина, он попытался вырваться, но безуспешно.
- Что происходит?!
- А у кого кровь может быть чище, чем у главного служителя самого Светлого Демиурга?
И быстрым движением князь вонзил кинжал в то место на локтевом сгибе, где кожа едва заметно пульсировала. Ярко-алый фонтанчик струйкой гейзера ударил из раны. Жрец взвизгнул, резко дернулся, пятная кровью белое одеяние, затем непонимающе уставился на руку, перевел взгляд на кинжал, на князя, потерянно осмотрел окружающих и, обмякнув, начал медленно оседать на пол.
Князь опустился на корточки перед Жрецом, пристально посмотрел в осовевшие глаза и спокойным, ровным голосом произнес:
- Самодовольство - вот ваш миазм, Ваше Святейшество. И я сделаю все, чтобы княжество очистилось от подобных… «тлетворных влияний».
Через несколько долгих минут сознание Белого Жреца угасло.
Лесьяр, обняв поджатые ноги, неподвижно сидел на троне матери и смотрел, как красные лужи на полу, растекаясь, превращаются в розы.
Лесьяр любил ярмарки. Всеобщее веселье, заморские сладости и угощения, кукольные представления, фокусы, жонглеры, кулачные бои, а в клетках можно было увидеть диких зверей. Однажды Лесьяр видел бурого медведя, ему можно было показать яблоко и тот, становясь на задние лапы, крутился, будто танцевал! Танцующий медведь! А еще Лесьяр пробовал состязаться в плевках, но сноровки у княжича хватило ровно на то, чтобы засадить смачный сгусток прямо себе на кафтан, но не растерялся и быстро размазал его ладонью, оставляя на ткани предательский мокрый след.
Ребенком Лесьяр еще не понимал, что городская ярмарка всегда была не просто развлечением и не просто местом, где жители могли прикупить что-то или продать и узнать последние новости, это была мастерская мнений, кузница, выковывавшая народные представления по эскизам благородных господ. В толпе всегда орудовали шайками кликуши - удивительное явление толпа, достаточно эмоционально выкрикнуть обрывочную фразу, и вот уже мысль заразой распространяется по умам присутствующих и поселяется в них будто родная, желанная – а срезанный у не самых бдительных горожан кошель – прекрасное дополнение к плате за услуги, устраивались тематические театральные постановки, скоморохи своими песнями заводили и настраивали людей на нужный лад.
С момента кончины Белого Жреца не прошло и месяца, как с улиц пропали все храмовые проповедники, а на ярмарках в вертепах и прочих театрах показывали постановку под названием «Всеволод: Князь Просветитель».
У двухэтажного деревянного ящика собрался ожидающий представление народ, этажи ширмой закрывала ткань, и вот наконец раздался громкий хорошо поставленный голос рассказчика:
Наша история начнется с той поры, Когда Писание все знали и жрецы Нас просвещали о деяньях двух Невиданных никем доселе Мастеров! Решили два Творца из пустоты Создать и населить живьем миры! Но что-то там у них пошло не так, Смогли лишь мир один они создать… Но как?
Тут ширма верхнего этажа раскрывается и на сцене появляется белая фигурка. Зрители притихли в предвкушении, и спокойный размеренный голос заговорил.
Я Светлый Демиург, я принесу в мир свет. Добро – мой будет дар, любовь – вот мой обет. Все горы и поля, леса все и моря Моя длань для блаженной жизни создала!
Но тут на сцене резко появляется темная фигура, на голове её что-то напоминающее смятые рожки, и начинает возбужденную речь.
Я Темный Демиург, ты слышишь, брат, себя?! Блаженный мир и свет! Какая ерунда! Твой скучен мир и сух! И жизни в нем уж нет! Я позабочусь, брат, чтобы ожил и свет! И легкой своей дланью в мир тень я принесу! Соблазн - мой щедрый дар, вот мой обет - искус! При ярком свете солнца – тень будет на земле, При тусклом лунном свете – тьма мир возьмет себе! Против моих даров не устоит ничто, А значит миром править я буду – в одного!
В толпе раздались возмущенные гневной тирадой Темного возгласы. Светлая фигурка все так же спокойно отвечает.
Пусть в мире будет тень, она свет не затмит, Уверен в этом я - любовь все победит. Но убежден ты, брат мой, в своих речах смотрю, А посему я душу в людей земных вдохну. Подвластна она будет как свету, так и тьме, И мы вдвоем посмотрим, чье царство на земле.
Темная фигурка уже голосом, в котором слышно заигрывающее лукавство, отвечает:
Пусть в мире будет тень, она свет не затмит, Уверен в этом я - любовь все победит. Но убежден ты, брат мой, в своих речах смотрю, А посему я душу в людей земных вдохну. Подвластна она будет как свету, так и тьме, И мы вдвоем посмотрим, чье царство на земле.
Я принимаю, брат, твое со мной пари, Судьей назначим Смерть – я выиграю, смотри!
Занавес затянул верхнюю сцену, на этом первый акт представления подошел к концу. В толпе раздались хлопки, заугукали одобряющие возгласы, кто-то требовал продолжения. Из-за ящика выбежал человек в пестрой одежде с шапкой в руках и посеменил, пританцовывая, между собравшимися, собирая плату за выступление.
- Милостивы государи! Люди добрые! Бояре! Вы монетку не скупите, представление оплатите! Ведь с голодным животом продолжать нам не резон!
Монеты полетели в шапку, и человек в пестром, явно довольный бряцающей горстью, с широкой улыбкой на лице скрылся за ящиком.
С нижнего этажа исчезла ткань, обнаруживая сцену с закрепленными на одной шпажке несколькими фигурками в холщовых балахончиках. Голос рассказчика раздался вновь.
Ну а теперь перенесемся мы В чертоги Храма, где наши жрецы После полночных бдений хорошо Опустошили в погребах вино. И к следующей вечерней посетило Жрецов пугающее и неописуемо диво: Раздался грозный голос да с укором За пьянство пригрозил им бранным словом!
Из толпы донесся хохот и одобряющий свист. На сцене появилась уже знакомая темная фигурка со смятыми рожками.
Из тени вышел черный силуэт И рассказал о том, как скучен свет. Вино считается нектаром у Богов И пить его призвал без мер и берегов.
Фигурки в холщовых балахончиках начинают убегать со сцены. Темная фигурка совершает движения, которые, должно быть, выражают злорадство.
В испуге разбежались все жрецы, Умеренность с тех пор у них в чести. Горячка белая – коварная особа, Что только не мерещится с похмелья богословам... В народе так Писание появилось, И правило умами много лет, Пока не развенчал все бредни оны Род княжеский, князь Всеволод Улед!
На сцене появляется богато украшенная фигура, размеры её несколько больше прочих фигурок, и чеканящим слова голосом начинает свою речь.
Я – Князь Улед. И вот он мой наказ: Довольно Храму строить жизнь за нас! Отныне – в княжестве наука будет свет И Храмом Светлым станет – Университет. Невежество – основа для чудес, Пустая вера в благодать небес. Про мироздание нам нужно знать одно – Холодный разум воду превратит в вино!
Занавес закрывает нижнюю сцену. Преисполнившийся народ, выбиваясь из колеи шумной ярмарки, еще некоторое время стоял притихнув. Затем начали раздаваться единичные неуверенные хлопки, которые быстро переросли в овации, свист и улюлюканье. Привычный для ярмарки ритм был восстановлен и на первый взгляд все пошло своим чередом, но где-то в глубине подсознания неосознаваемые процессы были запущены, семена посеяны и неминуемо придёт то время, когда плоды их можно будет пожинать.